Россия после реформы здравоохранения (заметки врача)


 10.08.2015  22.01.2016   1 080

Рубрика:

События
Врачи делают операцию

Врачи делают операцию

Прошлой осенью в Москве началась реформа здравоохранения: столичные власти заявили о масштабной ликвидации больниц и сокращении врачей и медсестёр. Медики протестовали, но это не повлияло на планы городского руководства. Уже в феврале 2015 года департамент социальной защиты отчитывался об увольнении более 8 тысяч медработников. В новом и не вполне традиционном выпуске рубрики «Как всё устроено» московский врач анонимно рассказал The Village о последствиях реформы и проблемах системы здравоохранения.

О реформе здравоохранения

Я поддерживаю суть реформы здравоохранения, но реализация оставляет желать лучшего. Государство хочет разделить все койки на две категории — те, которые находятся в городских больницах, и социальные. Первые предназначены для лечения острых, тяжёлых больных, людей, которым нужна специализированная помощь. Предполагается, что в этой части должна быть сконцентрирована вся мощь медицины, лучшие кадры и хорошее оборудование. Социальные койки, в свою очередь, предназначены для лечения больных с обострением хронических заболеваний. Кроме того, власти хотят сократить стационарное обслуживание в Москве, чтобы в городе было больше амбулаторной помощи. И то и то — совершенно правильные шаги, так устроена медицина в развитых странах. Проблема лишь в том, что ни одно из этих звеньев в России не работает.

Система здравоохранения должна быть такой. Первый уровень — амбулаторно-поликлиническое звено, которое занимается диагностикой и лечением простых и понятных случаев либо долечиванием больных из стационаров. Врачи на этом уровне должны быть профессионалами высокого класса, знакомыми с разными областями знаний. Кроме того, у них должна быть техническая возможность провести больному много обследований. Второй уровень – стационарное звено. В нём нужно лечить пострадавших в экстренных ситуациях — например, ДТП, инфаркт миокарда — и подбирать терапию для серьёзных хронических патологий. На этом уровне должны работать узкие специалисты, каждому из которых необязательно обладать широкими знаниями, а достаточно помощи друг друга.

В России всё с ног на голову: амбулаторно-поликлиническое звено не работает, а занимается профанацией. Там есть блестящие врачи, но в целом в это звено набирают специалистов по остаточному принципу — пожилых людей, необразованных или не повышающих свою квалификацию, врачей с негативными факторами, пьющих сотрудников. Не везде именно так, но такова общая ситуация.

Кроме того, в поликлиниках недостаточно диагностических средств. В моей специальности большое значение имеет магнитно-резонансная томография. Это дешёвое исследование — 3 тысячи рублей за МРТ позвоночника. Но если больница делает его бесплатно, то ждать можно и месяц, люди умирают в этих очередях. У пожилого человека могут быть деньги на исследование, но иногда он просто не понимает, что есть возможность сделать его платно.

Именно на этом уровне специалисты совершают много диагностических ошибок, проявляя и небрежность, и халатность. Врачи поликлиник отправляют пациентов дальше по звену и кладут в стационар тех, кого не надо. Кроме того, у медиков много идиотской работы, они заполняют тонну бумажек. Это и свидетельство нетрудоспособности, которое занимает много времени, и написание рецептов, которое должно быть автоматизировано. В итоге у врачей в поликлиниках мало времени на больных, им мало платят и у них нет мотивации.

Пожилым людям, наоборот, вообще лучше в стационаре не находиться. Старичок, которого просто держат в больнице, может умереть буквально от всего

При этом на стационары тратят много необоснованных средств, потому что есть категории пациентов, которым невозможно отказать в госпитализации, хотя она им не нужна. Например, пожилые люди. Есть даже такой термин — «лечь прокапаться». Такого быть не должно, это не санаторий. В стационар нельзя класть человека, чтобы он просто полежал и «прочистил сосуды», как говорят бабушки.

Пожилым людям, наоборот, вообще лучше в стационаре не находиться. Старичок, которого просто держат в больнице, может умереть буквально от всего. От того, что туалет далеко находится и он ломает ногу по дороге туда. От того, что окошко открыто и он подхватывает простуду. Пожилые адаптированы к своей среде, их оттуда лучше не вытаскивать, а микроклимат учреждения — инфекционный. Если человек в 92 года сломал шейку бедра, его лучше лечить дома.

Если бы у нас была нормальная амбулаторная помощь, многие старики лежали бы дома и, наверное, выживали бы лучше. Сталкиваясь с такими больными, я пытаюсь понять, есть ли у родственников пациента возможность развернуть стационар на дому, найти платную медсестру. При необходимости всё можно сделать дома — даже УЗИ и рентген. И если я вижу, что родственники могут это сделать, я отправляю пожилых больных на лечение домой, там они выживают чаще, чем в больнице. Но стационары раздуты, на них направляют лишние деньги, которые можно было бы потратить на хорошее оборудование и зарплаты врачам.

Пожилым людям, наоборот, вообще лучше в стационаре не находиться. Старичок, которого просто держат в больнице, может умереть буквально от всего

О том, куда уходят врачи

В Москве действительно слишком много врачей, и сокращения при реформе неизбежны, но оставлять надо самых эффективных. У нас людей увольняли абсолютно бездумно — например, пожилых специалистов. Человеку посылали уведомление об увольнении, потом выплачивали выходное пособие, иногда достаточно большое. Некоторым по закону предлагали вакантные должности: например, оперирующему гинекологу с 40-летним стажем — должность санитара морга. Вопрос и в том, как определять эффективность врачей, потому что в России нет способа повышения квалификации. То обучение, которое есть, — фикция. Оно настолько ничего не даёт, что некоторые специалисты даже не приезжают на учёбу и отправляют курьера, чтобы дать взятку.

Я закончил вуз несколько лет назад, и у меня была сильная группа, 32 человека, но сейчас только семеро в медицине. Когда реформа началась, наш директор сказал, что к нам польются новые кадры. Прошло более полугода, и к нам пришёл один человек.

После реформы кто-то ушёл из медицины вообще, некоторые — с большим удовольствием. Часто врачей берут фармпредставителями в коммерческие компании. Особенно охотно уходят из профессии молодые. Но есть и люди, для которых реформа стала жизненной трагедией. Я знаю случаи самоубийств из-за сокращений. Некоторые всю жизнь занимались очень узкой сферой и просто не вписались в новую систему.

С какого рожна врачи должны быть высокоморальными, если, во-первых, они перегружены работой из-за неэффективности системы и, во-вторых, очень мало получают?

Есть те, кто пошёл в частные клиники. Но, чтобы туда попасть, нужно быть специалистом высокой квалификации — многие больницы берут только кандидатов наук. Бывают и исключения. У меня был коллега, детский нейрохирург, который пять лет отработал в провинции, а потом переехал в Москву с ребёнком и женой. Одна крупная частная клиника пригласила его на собеседование. Он рассказал, что умеет: столько-то операций сделал, столько-то опухолей удалил. Его готовы были взять, но сказали, что ставки детского хирурга нет, и предложили быть пульмонологом. Врач сказал: «Я не умею, я нейрохирург». На что ему ответили: «Книжки почитаете и с завтрашнего дня можете приступать». Он брал на работу учебники, а когда, например, приходил на вызов к ребёнку с астмой, уходил в ванную мыть руки, открывал там книжку и изучал вопрос. Год так проработал, пока не нашёл место по специальности.

С какого рожна врачи должны быть высокоморальными, если, во-первых, они перегружены работой из-за неэффективности системы и, во-вторых, очень мало получают?

О протестах среди медицинских работников

Протесты врачей никак не повлияли на ход реформы, потому что их фактически не было. Не выплати зарплату на любом металлургическом заводе во Франции — рабочие Ла-Манш перекроют, чтобы перед ними лично президент извинился. У нас никто ничего такого не сделает, потому что врачи — категория населения, чрезвычайно зависимая от власти. Врачам очень много угрожали во время митингов — увольнениями, физической расправой. При этом во многих странах врачи — наоборот, одна из самых сильных протестных групп, потому что они уважаемые в обществе люди, которые делают понятную работу. Вы видели, чтобы в России 10 тысяч врачей вышли на митинг против фальсифицированных выборов президента? Почему они не выходят? Потому что они очень зависимы.

О зарплатах врачей

У нас очень любят осуждать врачей за то, что им не важен человек. А с какого рожна они должны быть высокоморальными, если, во-первых, они перегружены работой из-за неэффективности системы и, во-вторых, очень мало получают? Человек зарабатывает 30 тысяч рублей, занимаясь довольно трудной, иногда физической работой, и поэтому он постоянно думает об этих деньгах.

После реформы зарплату не задерживают, но она стала ниже. Средняя зарплата в Москве — 35–40 тысяч рублей со всеми премиями. Можно найти врачей, которые получают 7–9 тысяч рублей. Анестезиолог в московской больнице зарабатывает 60–65 тысяч рублей при наличии трёх дежурств в неделю. Но знаете, что такое дежурство? Ты в этот день вообще не живёшь. Если ты дежуришь, тебе плохо в этот и на следующий день. В любой момент могут дёрнуть на сложную операцию. Из семи дней в неделю шесть при таком графике — это погружение в ад. Некоторые мои коллеги работают в бюро медицинских переводов, и для большинства из них это главный источник доходов.

Кроме того, зарплату могут неожиданно урезать. Недавно мне рассказывали такую историю: в больнице была комиссия Минздрава, чиновники шли по коридору, а там сидела бабушка. Они у неё спросили: «Как лечат тебя, бабушка?» Она ответила, что всё плохо, доктор к ней не подходит, а сестра вчера по матери обругала. Отделение оштрафовали на 1 миллион рублей, с каждого врача сняли по 15 тысяч. При этом медицинские начальники зарабатывают в разы больше врачей и медсестёр.

Коллега рассказывал, что замдиректора больницы как-то оставил у них в операционной телефон. В этот момент всем дали зарплату, и начали приходить эсэмэски с суммами, которые поступают на счёт. Телефоны рядовых сотрудников и замдиректора больницы лежали рядом, и сообщения были такие: 22, 23, 31 и 770 тысяч рублей.

О левых доходах

Когда при Семашко (Николай Александрович Семашко — народный комиссар здравоохранения РСФСР с 1918 года. — Прим. ред.) врачам в 15 раз урезали зарплаты, Ленин спросил, не помрут ли они с голоду. Нарком ему ответил: хороший врач сам себя прокормит. Так и повелось. Нам не надо платить, кто умный — отобьёт, кто не умный — пусть так и сидит.

Фактически в здравоохранении сложилось система, при которой врач, находясь на рабочем месте, может организовывать свой бизнес. Он арендует кабинет, операционную, инструменты и в обмен на это ведёт приём. Бизнес он устраивает в соответствии со своими представлениями о добре и зле. На мой взгляд, в этом нет ничего плохого, так это устроено во многих странах. Проблема в том, что представления о добре и зле у людей разные.

Порядочные врачи не берут взяток, они принимают благодарность после лечения, без ценников. Если спрашивают, сколько должен, отвечаешь: «Сколько считаете нужным». Надо относиться ко всем одинаково, вне зависимости от того, может человек заплатить или нет. Но есть те, кто считает, что им все обязаны. Как правило, чем выше человек в социальной иерархии, тем вероятнее он так думает. Большинство чиновников, топ-менеджеров, высокопоставленных силовиков и членов партии «Единая Россия» уверены, что им всё должны делать по высшему разряду, лишь бы только они никуда не пожаловались. Ну, нужно преодолевать естественную брезгливость по отношению к ним, потому что пациенты для врача должны быть равны.

Можно поступать наоборот и делать из лечения большой нелегальный бизнес. Обычно это выглядит так: приходит человек на операцию, без которой он умрёт. Ему говорят: «Хорошо, мы вас оформим на бесплатную операцию, но вы же сами понимаете». И человек понимает, он говорит: «Да-да, сколько я должен?» Ещё один способ — более жёсткий. Человека надо довести до состояния безумного страха. Ему говорят: «Хорошо, у вас будет бесплатная операция». Больной уходит, но на операцию его не вызывают. Через полтора месяца у него начинается паралич. Он звонит, ему говорят: «Ждите». Проходит две недели, у него парализует ноги, ему говорят: «Ждите». Потом, когда у пациента парализует всё, кроме пальцев, которыми можно набрать номер телефона, ему отвечают: «А чего вы хотите, у нас очередь до 2025 года». Он в отчаянии, понимает, что скоро умрёт, и спрашивает, что делать. В этот момент ему можно назвать любой ценник. Больной борется за своё существование и готов продать квартиру, машину, почку и остаться бомжем, лишь бы жить.

Так система порождает порядочных и непорядочных врачей. Как правило, начальство закрывает на это глаза. Врачи в этой системе не заинтересованы: она делает их уязвимыми — каждого есть за что посадить. Если бы я был администратором в здравоохранении, я бы оформил каждого врача как индивидуального предпринимателя, чтобы легализовать левые деньги.

Об использовании бригад скорых не по назначению

Два года назад был на острове Кунашир, это спорная территория между Россией и Японией. Населяют остров 6 тысяч человек. Так получилось, что одному моему другу понадобилась медицинская помощь. Я отвёл его в местную больницу и поговорил с врачами. Они очень хорошо живут, у них огромные северные надбавки и оснащённые больницы.

Правда, есть свои проблемы. Например, снежные тайфуны зимой — из-за них невозможно никуда улететь. А ещё там иногда используют санитарную авиацию для ложных вызовов, чтобы перелететь из одной точки в другую. Так у них разбился самолёт и погибла вся бригада: акушер, медсестра, анестезиолог, пилот, штурман. Они летели не на вызов — какому-то пьяному губернатору нужно было вернуться с охоты домой.

В Москве скорую иногда используют как такси. Чаще всего для того, чтобы доехать в аэропорт. Оформляется ложный вызов, это стоит 3 тысячи рублей. 30 минут по встречке с мигалками — и ты на месте. Не знаю, как сейчас, но раньше для некоторых бригад это был единственный способ заработать. После смен они занимались таким извозом.

Об образовании

Мы много говорим о негативе в российской медицине, но есть и положительные стороны, и образование — как раз одна из них. Российских врачей ценят за рубежом, и есть пациенты, которые приезжают оперироваться в Россию из западных стран. Правда, в некоторых странах к нам относятся предвзято. В США, например, российские врачи — низший сорт, хуже индийцев.

Дело в том, что в западной медицине врачам дают совсем другое образование. Там вузы выпускают ультраспециалистов, которые заточены под очень узкое лечение в рамках протокола. А в России есть традиционная образовательная школа, которая навеяна историей и военной, и социальной медицины. У нас из врачей стараются сделать не узкоспециализированных специалистов — им переадресуются божественные функции. Они имеют право на всё и поэтому не имеют права на ошибку. Есть и недочёты в образовании. Я считаю, что очень много времени уделяется классическим принципам. Они должны быть, но нужно и объяснять человеку, что медицина — постоянно развивающая сфера, требующая обновления данных.

Когда я учился, три четверти территории вуза было сдано. Там был автосалон, бильярд с пивом, на верхних этажах вьетнамцы в промышленных масштабах коптили рыбу

Коррупция — тоже большая проблема в образовании. Я хорошо учился и никогда не давал взяток, считал это унизительным для себя. Но были люди, которые учились только за взятки и спокойно получили диплом. Их уровень грамотности в медицине равен среднему уровню россиянина. Вы знаете, что печень справа, — вот и они знают. А вот что она делится на правую и левую доли, они уже не в курсе. Такие люди становились врачами, некоторые из них заведуют отделениями.

Когда я учился, три четверти территории вуза было сдано. Там был автосалон, бильярд с пивом. Какое-то время в столовой постоянно неприятно пахло — оказалось, что на верхних этажах вьетнамцы в промышленных масштабах коптили рыбу.

Коррупция есть до сих пор. Не так давно я принимал у четверокурсников-иностранцев экзамен на английском и столкнулся со студентом, который не говорил ни на одном из известных мне языков. Это был африканец из англоязычной группы, он не говорил ни на русском, ни на английском, на котором официально вели занятия. Я безуспешно пытался поговорить с ним и по-французски. Я честно пытался понять, откуда он, открыл карты Google и просил показать страну, но он не смог. Я не понимаю, как он доучился до четвёртого курса. В его зачётке были тройки и четвёрки. При этом у нас, конечно, есть блестящие преподаватели. Я часто вспоминаю своих учителей — они у меня иногда в глазах стоят, когда я что-то делаю на работе.

Есть и студенты, которые учатся в медицинском вузе в России, чтобы уехать. Но, как я говорил, это не так просто: из-за разницы в образовании диплом нужно подтверждать, специальность иногда нужно даже осваивать заново. Сам я уезжать не планирую, мне здесь всё нравится: нуар, подъезды, девятиэтажки. Уехать я готов только в случае, если мне будет угрожать опасность. Если хорошо устроиться в России, можно многого достичь в хирургических специальностях, но при этом нужно много вертеться.

Когда я учился, три четверти территории вуза было сдано. Там был автосалон, бильярд с пивом, на верхних этажах вьетнамцы в промышленных масштабах коптили рыбу.

Об отсутствии стандартов в медицине

В России вопиющее отсутствие стандартов: в одной больнице лечат как в Европе, а в другой — как в XVIII веке. У нас на разных этажах одной больницы может быть блестящее и ужасное отделение. В одном десятилетиями делают одну и ту же дефектную операцию — все мрут, но врачи считают, что так и должно быть. А другое отделение куда-то стремится. Всё это зависит от каждого конкретного человека, от уникальных особенностей коллектива, сильного лидера, который задаёт стандарты, от учеников, которые занимаются самообучением и мотивированы.

Хорошие специалисты понимают: чем больше они умеют, тем дороже они стоят. Поэтому многие стремятся повысить квалификацию самостоятельно, хотя есть и ограничения. Первое — чудовищное знание иностранных языков. Без хорошего английского нельзя работать врачом, потому что медицина, например, в моей специальности радикально обновляется каждые два года в связи с техническим прогрессом. Если не читать литературу, не ездить на конгрессы, можно потерять квалификацию за четыре-шесть лет. Ты будешь делать дефектную операцию, даже не понимая, что она дефектная. Второе ограничение — то, что улучшать свои знания дорого. Подписки на нейрохирургические журналы стоят 200–300 евро, а это месячная зарплата некоторых врачей. Поездки на конференции, обучающие программы — это вложения в тысячи евро. Поэтому, если врач хорошо зарабатывает, он не будет покупать себе пять дорогих машин, а улучшит квалификацию и станет профессионалом высокого класса.

О нагрузке

Есть стандарты — число пациентов, которых врач должен обслужить за рабочий день. У многих специалистов действительно есть всего 15–20 минут на человека, и большая часть этого времени уходит на заполнение документации, потому что в большинстве поликлиник нет электронной системы. Врач попадает в дурацкое положение: он и выполнить норматив не может, и не выполнить не может. Нельзя запломбировать зуб за 15 минут, но надо. Если ты будешь делать быстро, то будешь делать плохо, и на тебя станут жаловаться. Если ты будешь делать медленно, то не будешь успевать.

В России некоторые врачи занимают свою должность дольше, чем надо, потому что нормальной пенсии нет и им надо зарабатывать

Страницы: 1 2

Смотрите другие выпуски в рубрике "События"
Свежие публикации
«Деньги не главное в этой жизни…» С днём рождения, генерал!
Кодекс чести российского купечества XIX века
Справочник офицера 2017
Хостинг
Яндекс.Метрика
© 2012-2017, Глазами офицера  ·  2011-2017, WPcore - разработка и обслуживание сайтов  ·  2006-2017, REG.RU - домены, веб-хостинг и серверы Наверх